Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Из читаемого и прочитанного

"Гольдман рассказала, что зарабатывает себе на хлеб, водя туристов по Выставке, а также готовя обеды на спиртовке у себя в гостинице для друзей. «Я хорошо готовлю, вот увидите, пойдемте ко мне обедать, заплатите что можете». Она сказала, что ее бесит до отчаяния ханжество американских учителей, которых шокируют обнаженные статуи в Лувре. — Я спрашиваю себя; а что же их не смущают женщины, предлагающие себя на каждой панели, — но не смею произнести это вслух, я должна улыбаться, улыбаться, зарабатывая себе на хлеб и рыбу. С каким удовольствием я бы поводила их по кругам в другом месте, где пожарче!" Байетт Антония С. Детская книга

Из читаемого и прочитанного

"В конце концов, однажды я съел пять гамбургеров и то выжил!
— Что ты съел, Макс? — заинтересовался Кима Блимм.
— Гамбургеры — это гордость национальной кухни Пустых Земель, — нашелся я. — До сих пор подозреваю, что мои соотечественники кладут туда конский навоз, но доказать не могу…" Макс Фрай. Очки Бакки Бугвина (сэр Макс и сэр Кима Блимм).


Из читаемого и прочитанного

Макс Фрай. Сказки старого Вильнюса-VII. Улица Тауро / (Tauro g.) Вечный календарь

Январь
Долго бежали с холма по улице Тауро вниз, к реке, добежали, упали на лед, как в траву, лежали, смеялись, словно лед действительно стал мягкой травой, и ты не ушиб колено, а я – оба локтя.
У меня до сих пор синяки.

Февраль
Солнце внезапно такое, что дома не усидеть. Мы и стараться не стали. Бродили по улицам, сворачивали во дворы, загибая пальцы, считали подснежники – сколько уже расцвело? Сбились, конечно, на пятом, что ли, десятке, решили, ладно, пусть будет плюс бесконечность, это больше похоже на правду, чем наши глупые числа – четыре, двенадцать, восемьсот двадцать семь.
Так с тех пор и хожу, прижимая к ладони три пальца левой руки, словно продолжаю подсчет.

Март
Только восемь шагов прошли в башмаках железных навстречу друг другу, да и то на двоих, ты – целых пять, мне и трех с головой хватило, чтобы разуться и дальше идти босиком по стылым мартовским лужам, чернеющим на ветру.
Я и сейчас иду по этой холодной воде.

Апрель
Ночью бродили по городу, мелом писали на стенах всякую ерунду, просто для смеха: "Доброе утро, грачи", "Не пойте в колодцах", "Найден чей-то рассудок в хорошем состоянии", "Гипоталамус – дурак", "Обязательно сбудется", "Должно быть хотя бы одно зачарованное место", "Познайте основы древнего искусства штопки носков", "Умиляйтесь умеренно", "Постепенно становится ясно", "Время – ложь". А когда возвращались обратно той же дорогой, на всех стенах было написано одно и то же: "Я тебя люблю", – словно кто-то неумолимо правдивый шел по нашим следам с мокрой тряпкой и целой коробкой мела, с огнем и мечом.
Надписи про любовь до сих пор целы, даже нашим вечным дождям не под силу их смыть.

Май
Долго ловили грозу, она не давалась в руки, наконец-то поймали, собрались нести домой, но гроза в самый последний момент изловчилась, ужалила молнией и убежала в небо, весело грохоча.
У меня на ладони от ее укуса остался почти незаметный огненный след.

Июнь
Купили у пьяной старухи охапку пионов, мокрых от завтрашнего дождя, нюхали, зарываясь лицом в цветочную кашу, истрепали, измяли, не донесли до дома, бросили в реку, как бросают венки на Купалу, отвернулись и убежали, чтобы не видеть, плывут они или тонут, чтобы не угадать судьбу по движению вод.
У меня в волосах застрял бледно-розовый лепесток.

Июль
Вышли из дома под вечер, примерно в половине шестого, сразу свернули налево, шли, не спеша, мимо зарослей диких роз, мимо припаркованных автомобилей, мимо ветеринарной аптеки и ведьминой хижины, что напротив, через дорогу и дальше, до самой реки, мост перешли, поднялись по лестнице в Старый город, устали, зашли в кафе, сидели на летней веранде, крутили в руках пластиковые стаканы с холодным кофе, так долго, что кофе нагрелся под солнцем, молочная пена опала, а мы забыли, откуда пришли, и никогда не вернулись.
Я до сих пор там сижу.

Август
С неба падали звезды, мы бросились собирать, но трава такая густая, что нашли всего три. Две были целые, у одной откололся луч, но ты сказал: ничего, подклеим, – и сунул его мне в карман.
В кармане с тех пор дыра.
[вспомнилось...
https://www.youtube.com/watch?v=j8CkL3VzU2U ]

Сентябрь

Яблоки собирали, их было так много, словно кроме яблок в мире больше нет ничего. Сладкие ели сразу, кислые совали за пазуху, чтобы дома испечь пирог. Громко смеялись и говорили – нарочно, чтобы хозяева сада услышали, вышли и выгнали нас взашей из своего золотого осеннего рая, обнесенного ветхим забором. Но никто не пришел, пришлось нам остаться.
Я и сейчас в раю.

Октябрь
Солнечный свет нас будил, не добудился, померк, и тогда мы, конечно, сразу открыли глаза, вскочили и побежали к плите, чтобы разжечь огонь и поставить джезву, большую, одну на двоих. Это смешная участь – завтракать на закате в солнечном октябре.
Кофе почти готов.

Ноябрь
Рано стемнело, электричество отключили, по телефону сказали, авария, до ночи будут чинить. Пришлось доставать из кладовки свечи, белую и зеленую, других не нашлось. Мы нажарили гренок из черствого хлеба, сварили глинтвейн, сели играть в "дурака", на деньги неинтересно, поэтому договорились: проигравший залезает на табуретку и представляет, будто он – целый мир, планета с морями и океанами, полезными ископаемыми, лесами, лугами, пустынями, условно разумной фауной и всей остальной ерундой.
В карты мне не везет, ты выиграл раз пятнадцать подряд, смеялся, глядя, как я лезу на табуретку, давал практические советы по обустройству мягкого климата и дизайну глубоководных рыб.
Я до сих пор – весь мир.
Декабрь
Ночью пробрались на кухню, свет не включили, шептались, смеялись, толкались локтями у холодильника, съели всю ветчину и два рождественских кекса, настежь открыли окно, долго стояли, обнявшись, вдыхали морозный воздух.
Так и уснули, стоя, не закрывая глаз, так до сих пор и стоим.
Здесь за окном всегда шумит священная роща, падают звезды на черепичные крыши, снег, кружась, поднимается к небу, яблоки спеют, синий рождественский поезд мчит по невидимым рельсам, чайки вопят над рекой, липы цветут, гаснут костры, разгораются фонари, обнимаются тени, снятся такие сны, что от них остаются шрамы, снятся такие сны.

Из читаемого и прочитанного

"При виде всех этих прелестей, суливших роскошные яства на долгую зиму, у нашего педагога потекли слюнки. Его прожорливое воображение рисовало каждого бегающего по двору поросенка не иначе, как с пудингом в брюшке и яблоком в оскаленной пасти; голубей он любовно укладывал в чудесный пирог, прикрыв сверху подрумяненной, хрустящей корочкой; что касается гусей, то они плавали в собственном жиру, тогда как утки, напоминая любящих, только что сочетавшихся в браке молодоженов, нежно прижавшись друг к другу, лежали на блюде, обильно политые луковым соусом. В свиньях он прозревал грудинку - жирную, нежную! - и душистую, тающую во рту ветчину; индейка витала пред его взором, повиснув на вертеле с шейкою под крылом и, быть может, опоясанная вязкою восхитительно вкусных сосисок; царственный петушок - золотой гребешок в качестве особого угощения, растянувшись на спинке с задранными вверх коготками, как бы молил о пощаде, просить о которой при жизни ему не дозволял его рыцарский дух". Ирвинг Вашингтон. Легенда о Сонной Лощине

Из читаемого и прочитанного

"Прегрешения против милосердия По сравнению с 38 параграфами, посвященными действиям и верованиям, связанным с магией или заимствованным у язычества, прегрешения против братской любви, непосредственно предписываемой Евангелием, составляют незначительную часть свода: два параграфа. Тот, кто отказался посещать больных или заключенных, оставил без помощи убогих, должен был искупить вину сорокадневным постом.

Другой параграф создает более точное представление о нравах нарождающегося класса феодалов: «Притеснял ли ты крестьян, являвшихся твоими соседями и не имевших возможности защищаться? Отнимал ли ты у них их добро?»
Виновный должен был, в первую очередь, вернуть отнятое, а затем соблюсти тридцатидневный пост на хлебе и воде. Достаточно типичными для феодалов кажутся и следующие прегрешения: «Защищал ли ты виновных из жалости либо по дружбе и оказался ли из-за этого безжалостен к невинным?» За этими словами угадывается кастовая солидарность угнетателей против беззащитных жертв. Расплатой за это должны были стать 30 дней на хлебе и воде.
В духе предыдущих установлений, но более мягко, наказывается грешник, оклеветавший или проклявший кого-то из зависти: 7 дней на хлебе или воде". Эдмон Поньон. Повседневная жизнь Европы в 1000 году

Из читаемого и прочитанного

"Выйти на кухню, споткнуться об котов. Нашарить банку с кофе, обнаружить в ней две с половиной ложки. Чертыхнуться, выйти с кухни, споткнуться об котов. Залезть в кладовку в поисках кофе, нашарить банку с персиковым компотом, принести ее на кухню, вскрыть, оглохнуть от истошного мява: с точки зрения котов, консервы бывают только с мясом или рыбой. Покормить котов. Сожрать персик из банки, вспомнить про кофе. Еще раз сходить в кладовку. Долго рыться, найти пять разных пачек: в зернах, турецкий, с орехом макадама, с ванилью, с шоколадом. Выбрать. Вернуться на кухню, вынуть кота из банки с персиками и сварить себе наконец хоть что-нибудь". Макс Фрай. «Кофейная книга»

Из читаемого и прочитанного

"Я тоже попробовал чай. Он был очень сладким, с добавлением имбиря, который помогал переносить духоту, сверх меры давившую на всех нас в эти последние дни лета. Имбирь смягчил боль от рассечений в полости рта, и я облегченно вздохнул.
– Хороший чай, Джонни, – сказал я.
– Да, хороший чай, – согласился он.
– Это индийский пенициллин.
– Но… в этом чае нет пенициллина, баба, – возразил Джонни.
– Нет, я имел в виду…
– Мы никогда не кладем пенициллин в чай, – заявил он с оскорбленным видом.
– Я не о том, – сказал я и попытался объяснить, хотя по прежнему опыту знал, что такая попытка безнадежна. – Это намек на старую шутку про куриный бульон – его называют «еврейским пенициллином».
Джонни с подозрением принюхался к своему чаю:
– Ты и впрямь… ты учуял в нем запах курятины?
– Да нет же, это шутка такая. В детстве я жил в еврейском квартале нашего городка, его называли Маленьким Израилем. И эту шутку там повторяли часто. Якобы евреи считают куриный бульон лучшим средством от всех болезней и травм. Скрутило живот? Покушай куриного бульончика. Болит голова? Покушай куриного бульончика. Получил пулю в грудь? Покушай куриного бульончика. А в Индии чай играет ту же роль, что для евреев куриный бульон. Что бы с тобой ни случилось, тебе предлагают крепкий чай как лечебное средство. Понимаешь?
Озадаченное выражение на его лице сменилось полуулыбкой. – Тут неподалеку есть один еврейский человек, – сказал он. – Живет в колонии парсов в Кафф-Парейде, хотя он сам не парс. Кажется, его зовут Исаак. Позвать его сюда?
– Да-да! – воскликнул я с преувеличенным энтузиазмом. – Найди и приведи еврейского человека немедленно!
Джонни поднялся со стула.
– Ты подождешь его здесь? – спросил он, готовясь уходить.
– Нет! – выдохнул я с отчаянием. – Я ведь просто шутил, Джонни. Это была шутка! Конечно же, я не хочу, чтобы ты тащил сюда еврейского человека.
– Мне это не составит труда, – заверил он, озадаченно переминаясь с ноги на ногу и пытаясь понять, нужен ли мне на самом деле этот еврейский человек Исаак.
– Так когда, ты считаешь, начнется? – сменил я тему, снова глядя вверх". Робертс Грегори Дэвид. Тень горы (Лин и Джонни Сигар)

Из читаемого и прочитанного

"Вентилятор, вращавшийся всего в нескольких дюймах от моего затылка, начал вызывать у меня леденящую головную боль. Я подозвал официанта и попросил снизить скорость до второй.
– Замерзаете? – насмешливо спросил он, положив руку на переключатель. – Сейчас я покажу вам настоящий холод.
И включил ураганную пятую скорость, так что вскоре у меня начали застывать щеки. Мы расплатились и покинули кафе, услышав за спиной «до свидания» официанта, и тотчас последовал его призывный вопль:
– Второй столик снова свободен!
– Мне понравилось это заведение, – сказал Навин уже на улице.
– В самом деле?
– Да. Отличный сок, наглые официанты. Самое то".
Робертс Грегори Дэвид. Тень горы (Лин и Навин)

Из читаемого и прочитанного

"Дюма был весьма придирчив к еде, особенно если заказывал обед для друзей. Не угодно ли ознакомиться с меню обеда на 14 персон, заказанного им в ресторане «Золотой дом»? «Два супа: консоме де волай и консоме из черепахи. Одна закуска: лапша по-охотничьи в тесте. Две горячие перемены: лосось Шамбор и говяжье филе по-министерски. Два первых блюда: жаворонки с трюфелями и сюпрем де волай. Плюс перепелки, куропатки и ортоланы с зеленой фасолью, сотэ с ореховым желе и с гарниром из абрикосов. Из напитков к первому были предусмотрены Сен-Жюльен и мадера, ко второму — Шато-Лароз, Кортон и Кло-дю-Руа и к третьему — шампанское Клико и Шато-Икем. А на десерт — только фрукты»". Драйтова Элина Михайловна. Повседневная жизнь Дюма и его героев