Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Из справок к прочитанному

Ян Баптиста ван Гельмонт (также именуемый: Ян Баптист ван Гельмонт, Жан Батист ван Гельмонт, Жан Баптист ван Гельмонт; нидерл. Jan Baptista van Helmont, англ. Jan Baptist van Helmont; 12 января 1580[1], Брюссель — 30 декабря 1644, Вильвард, Бельгия) — химик, физиолог, врач и теософ-мистик.
Семья, учёба, путешествия
Ян Баптиста ван Гельмонт был младшим ребёнком во фламандской семье прокурора и члена Совета Брюсселя Кристиана ван Гельмонта и Марии (ван) Стассаерт, обвенчавшихся 28 января 1567 года в брюссельском Соборе Святых Михаила и Гудулы (англ. St. Michael and St. Gudula Cathedral). Кроме него, в семье два сына и две дочери.
Ян Баптиста получает образование в университете Лёвена, но никак не может определиться, какой наукой заниматься, пока не останавливается на медицине.
Потом прерывает свою учёбу и отправляется путешествовать по Швейцарии, Италии, Франции и Англии.
Возвратившись из путешествия, некоторое время живёт в Антверпене, в том числе, в 1605 году, во время эпидемии чумы. В 1609 году получает докторскую степень по медицине. В тот же год женится на Маргарет ван Ранст из богатой «благородной» семьи. Супруги живут в Вильварде, около Брюсселя, в их семье шесть или семь детей[1]. Его сын, Франциск Меркурий (1614-1699), также отыскивал философский камень, имеет заслуги в деле обучения глухонемых и в физиологии языка[2].
Исследования
Поселившись в Вильварде, ван Гельмонт занялся химией и изучением каббалистических и мистических сочинений. В химии сделал много открытий, ввел в химическую терминологию термин «газ», названный им по аналогии с греческим хаосом; химическим же путём стремился найти средство от всех болезней; вообще, считал химические процессы началом многих явлений. Опровергая Аристотеля, Галена и современную медицинскую науку, создал собственную теорию для объяснения явлений в живом организме. Он допускал в человеке два невещественных начала: 1) Archeus— жизненное начало, проникающее все тело, управляющее питанием, перевариванием пищи и противящееся болезням; 2) Duumvi r at — начало разумное, или собственно душа, имеющее место не в мозгу, но в желудке и печени. Называл себя Medicus per ignem, указывая на источник, из которого желал почерпнуть своё универсальное лекарство[2].
Известен опыт ван Гельмонта, когда взяв 200 фунтов сухой земли и ивовую ветвь весом 5 фунтов, выращивал её, поливая только дождевой водой. Вес ивы через 5 лет составлял 164 фунта, а вес земли уменьшился всего на 2 унции. Ван Гельмонт сделал ошибочный вывод, что материал, из которого образовалось дерево, произошёл из воды, использованной для полива[3].
Ван Гельмонт, наряду с Парацельсом и Сильвиусом, является виднейшим представителем «ятрохимиков»[4].
Изучение пищеварения
Ван Гельмонт уделил много внимания вопросам пищеварения. В своей Origin of Medicine он спорит с современными для него воззрениями, согласно которым, пищеварение происходит за счёт тепла организма и спрашивает, каким образом тогда происходит пищеварение у хладнокровных животных? Его собственное мнение заключалось в том, что пищеварение — это идущий внутри тела, например, внутри желудка, химический процесс, важнейшую роль в котором играет химический реагент, названный им «ферментом» (от лат. fermentum «брожение»). Таким образом, ван Гельмонт подошёл близко к современному пониманию роли ферментов при пищеварении[5]. Ван Гельмонтом также предложены и описаны шесть различных стадий пищеварения[6].

Из справок к прочитанному

Боергаве-Кау, Герман - доктор медицины;
род. 27 сентября 1705 г., умер 7 октября 1753 г. Уроженец Гааги, сын известного доктора Иакова Кау, он получил медицинское образование в лейденском университете, от которого и удостоен был в 1729 г. степени доктора медицины по защите диссертации "De argento vivo". Любимец своего знаменитого дяди по матери, Германа Боергаве, профессора химии и медицины и ректора лейденского университета, Герман Кау, по смерти дяди (26 сентября 1738 г.), унаследовал по его завещанию европейски прославленную фамилию Боергаве. В Россию Герман Кау был вызван из уважения к знаменитому Боергаве, по рекомендации лейб-медика Рибейра Санхеца, архиятером Фишером, сроком на 4 года, на правах гоф-медика, в правление принцессы Анны Леопольдовны, причем в указе, данном обер-гофмаршалу графу Левенвольду от 18 августа 1741 г., повелено было Герману Кау на проезд выдать 1500 голландских гульденов, а жалованье ему назначено по 200 руб. в год (или по 500 голл. гульденов), кроме довольствования от двора столом, квартирой, отоплением, освещением и каретой с лошадьми.
Хотя, согласно сделанному с ним контракту, Кау должен был выехать из Голландии через месяц по заключении договора, но государственный переворот, совершившийся тем временем в России, замедлил прибытие гоф-медика. Но так как против Кау никаких предубеждений не имели ни Императрица Елизавета, ни лейб-медик граф Лесток, то он в апреле 1742 г. явился в Петербург и тогда же был отправлен в Москву на коронацию. Принятый благосклонно, новый гоф-медик сумел снискать расположение Государыни, которая в 1744 г. пожаловала его чином действительного статского советника, причем жалованье его увеличилось до 3000 руб. в год.

После падения Лестока 6 декабря 1748 г. Императрица именным указом определила Боергаве "первым лейб-медикусом и главным директором над медицинской канцелярией и всем медицинским факультетом в империи", с производством его в чин тайного советника и назначением жалованья по 7000 руб. в год, сверх прочего от двора довольствия, причем "он в единственном Е. И. В. ведении состоять и прямо от Е. И. В. повелений зависеть имеет". Безотлучно находясь при дворе, по званию лейб-медика, и сопутствуя Императрице во всех ее переездах, Боергаве снискал полное благоволение Государыни, а когда в 1751 г. сам опасно занемог, то был неоднократно удостаиваем посещениями Императрицы. Ученый и искусный практический врач, скромный и приветливый в обхождении, Боергаве в русском аристократическом обществе снискал большое доверие и, по удостоверению академика Штелина, одно уже его присутствие у одра больного оказывалось равносильно наилучшему лекарству.

При всем том Кау оказался далеко не образцовым администратором: поглощенный придворной службой, он не имел времени заниматься медицинским ведомством и вверил петербургскую медицинскую контору назначенному ему на помощь Якову Гриву, со званием medicus consiliarius, а 13 августа 1751 г. испросил для управления делами медицинской канцелярии назначение себе второго еще помощника, в лице московского штадс-физикуса Иоганна Якоба Лерхе. Выбор Грива и Лерхе оказался весьма малоудачным, медицинская часть стала приходить в упадок, помощники его свалили все дела на руки секретарям медицинских контор, и, по утверждению проф. Чистовича, распорядки эти привели к огульному лихоимству. Боергаве скончался во время пребывания двора в Москве, и тело его, по именному указу от 11 октября 1755 г., положено было в склеп при старой голландской церкви, а для погребения на московском лютеранском кладбище перенесено лишь 20 мая 1815 г. По смерти Боергаве и зятя его, лейб-медика Крузе, не успевшего разобрать многочисленные рукописи своего тестя, в числе которых находились и письма его знаменитого дяди, все эти манускрипты, вместе с рисунками и библиотекой Боергаве, согласно рескрипту Императора Павла от 20 декабря 1799 г., повелено было принять в Медицинскую коллегию, откуда впоследствии они были переданы в библиотеку с.-петербургской медико-хирургической академии.
Рихтер, "История медицины в России", М., 1820, ч. III, стр. 440-444. - Чистович, "История первых медицинских школ в России", СПб., 1883, CVIII-CX. - Пекарский, "История Имп. Академии наук", стр. 51, 52, 471. - Словари: Плюшара, Старчевского и Ефрона-Брокгауза. - "Иллюстрированная Газета" за 1870 г., т. XXVI, № 33, стр. 117-118. В. Штейк. {Половцов}
http://biografii.niv.ru/doc/encyclopedia/biography/articles/1920/boergave-kau-german.htm

Из читаемого и прочитанного

"Я тоже попробовал чай. Он был очень сладким, с добавлением имбиря, который помогал переносить духоту, сверх меры давившую на всех нас в эти последние дни лета. Имбирь смягчил боль от рассечений в полости рта, и я облегченно вздохнул.
– Хороший чай, Джонни, – сказал я.
– Да, хороший чай, – согласился он.
– Это индийский пенициллин.
– Но… в этом чае нет пенициллина, баба, – возразил Джонни.
– Нет, я имел в виду…
– Мы никогда не кладем пенициллин в чай, – заявил он с оскорбленным видом.
– Я не о том, – сказал я и попытался объяснить, хотя по прежнему опыту знал, что такая попытка безнадежна. – Это намек на старую шутку про куриный бульон – его называют «еврейским пенициллином».
Джонни с подозрением принюхался к своему чаю:
– Ты и впрямь… ты учуял в нем запах курятины?
– Да нет же, это шутка такая. В детстве я жил в еврейском квартале нашего городка, его называли Маленьким Израилем. И эту шутку там повторяли часто. Якобы евреи считают куриный бульон лучшим средством от всех болезней и травм. Скрутило живот? Покушай куриного бульончика. Болит голова? Покушай куриного бульончика. Получил пулю в грудь? Покушай куриного бульончика. А в Индии чай играет ту же роль, что для евреев куриный бульон. Что бы с тобой ни случилось, тебе предлагают крепкий чай как лечебное средство. Понимаешь?
Озадаченное выражение на его лице сменилось полуулыбкой. – Тут неподалеку есть один еврейский человек, – сказал он. – Живет в колонии парсов в Кафф-Парейде, хотя он сам не парс. Кажется, его зовут Исаак. Позвать его сюда?
– Да-да! – воскликнул я с преувеличенным энтузиазмом. – Найди и приведи еврейского человека немедленно!
Джонни поднялся со стула.
– Ты подождешь его здесь? – спросил он, готовясь уходить.
– Нет! – выдохнул я с отчаянием. – Я ведь просто шутил, Джонни. Это была шутка! Конечно же, я не хочу, чтобы ты тащил сюда еврейского человека.
– Мне это не составит труда, – заверил он, озадаченно переминаясь с ноги на ногу и пытаясь понять, нужен ли мне на самом деле этот еврейский человек Исаак.
– Так когда, ты считаешь, начнется? – сменил я тему, снова глядя вверх". Робертс Грегори Дэвид. Тень горы (Лин и Джонни Сигар)

Из читаемого и прочитанного


  • Фаворитке было немногим более тридцати, но она уже теряла расположение ветреного и сластолюбивого мо­нарха. Позже она взяла на себя управление его гаремом и таким образом все же до конца удержалась у власти. Рядом с двумя самыми могущественными людьми во Фран­ции стоял доктор Кенэ, личный врач маркизы и один из медиков короля. Много государственных и интимных тайн знал этот сутулый, скромно одетый человек, всегда спо­койный и слегка насмешливый. Но доктор Конэ умел молчать, и это его качество ценилось не меньше, чем профес­сиональное искусство.


    Король любил бордо, но по требованию Кенэ, который считал это вино слишком тяжелым для монаршего желуд­ка, был вынужден отказаться от пего. Однако за ужином он выпивал столько шампанского, что порой едва держался на ногах, отправляясь в покои маркизы. Несколько раз ому делалось дурно, на этот случай Кенэ всегда был под рукой. Простыми средствами он облегчал состояние пациента, одновременно успокаивая маркизу, которая дрожала от страха: что будет, если король умрет в ее постели? Ее завтра же обвинят в убийстве! Кенэ деловито говорил: такой опасности нет, королю только 40 лет; вот если бы ему было 60, то он не поручился бы за его жизнь. Много­опытный, умный доктор, лечивший на своем веку кресть­янок и дворянок, лавочниц и принцесс, понимал Помпадур с полуслова.

    В медицине Кенэ предпочитал простые и естественные средства, во многом полагаясь на природу. Его обществен­ные и экономические идеи вполне соответствовали этой черте характера. Ведь само придуманное им слово физиократия2 означает власть природы (от греческих слов “физис” — природа, “кратос” — власть).

    Людовик XV благоволил к Кенэ и называл его “мой мыслитель”. Он дал доктору дворянство и сам выбрал для него герб. В 1758 г. король собственноручно сделал на руч­ном печатном станке, который завел доктор для его физи­ческих упражнений, первые оттиски “Экономической таблицы” — сочинения, впоследствии прославившего имя Кенэ. Но Кенэ не любил короля и в глубине души считал его опасным ничтожеством. Это был совсем не тот госу­дарь, о котором мечтали физиократы: мудрый и просвещенный блюститель законов государства.


Collapse )http://reforef.ru/outozu/Джон+ло+авантюрист+и+пророкc/part-5.html

«Средь мук и стонов…» Медико-санитарная служба. Часть 1

Оригинал взят у leninka_ru в «Средь мук и стонов…» Медико-санитарная служба. Часть 1

К 100-летию Первой мировой войны

Хоть ноют раны, хоть от жажды,
От жара изнывает грудь,
Но каждому стремится каждый
Помочь, а сам уж как-нибудь!

Кто перекрестится три раза,
Кто что-то выкрикнет в мечте, —
И вдруг спасительных три глаза
Горят, сияют в темноте.

Подходит поезд. Ближе, ближе…
Снопами искр усеял тьму,
Колёсами всё тише движет,
Остановился. Все к нему.

Выходят сёстры из вагонов,
Пред ними факелы несут.
И кажется: средь мук и стонов
Сонм ангелов спустился тут.

Сергей Городецкий. Прибытие поезда
1915

Говоря о чудовищных, невиданных и немыслимых до той поры потерях в «живой силе» русской армии, С.Л. Федосеев в книге ««Пушечное мясо» Первой мировой» подробно рассматривает «Медицинское обеспечение» (название соответствующей главы):

«Эвакуация раненых и больных достигла в войну необычайно больших размеров. По неполным данным, только с августа 1914 по ноябрь 1916 года включительно с фронта в тыловые лечебно-эвакуационные учреждения были доставлены 5 812 935 больных и раненых офицеров и солдат, что в среднем в месяц составляло 116 896 человек. Летальность среди госпитализированных солдат здесь равнялась около 2,4% у больных и около 2,6% у раненых; летальность среди больных офицеров — около 1,6%, среди раненых — около 2,1%. возвращено в строй солдат: из числа больных — около 44%, из числа раненых — 46,5; из числа больных офицеров — около 68%, из числа раненых — около 54%. инвалидность среди раненых достигала 30%.
В любом случае нужно было совершенствовать санитарную службу в войсках и усиливать снабжение госпиталей медикаментами и перевязочными материалами. Между тем уже в начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии». С. 320– 321.


«Хирург действующей армии Н.Н. Теребинский рассказывал на XIV съезде российских хирургов в декабре 1916 года:

«Развозка раненых была неправильна, поезда шли, например, не по заранее намеченным направлениям, их не встречали питательные пункты и на местах остановок не приспособлено было кормление… В Москву приходили поезда с не кормленными несколько суток людьми с ранами не перевязанными, а если перевязывали однажды, в течение нескольких дней не перевязывали вновь. Иногда даже с таким количеством мух и червей, что трудно даже медицинскому персоналу выносить такие ужасы, которые обнаруживались при осмотре раненых». С. 315.

Collapse )

Дополнение: это сокращённая глава из двухтомника Вячеслава Мешкова «Роковая война России», который вышел в 2014 году. Книгу можно приобрести в Ассортиментном кабинете РГБ (открытая дверь сразу налево от главного входа, до турникетов) или заказать почтой.

Другие главы: Крах конного блицкрига | Мясо пушечное | Твой волшебный мир, Уэллс! | Пушки, розы и ратный труд | Августовские пушки, или О пользе чтения книг по истории войн | Разведка и контрразведка «до» и «во время»… | Кто виноват? Ответ господина Сазонова герру Гогенцоллерну | Русское «ничего» и послы Антанты | Интеллигенция и война

Также смотрите на эту тему в нашем журнале: Кавказский фронт Первой мировой войны

Зафрендить Ленинку?

Что общего у русского духовенства, барда Юлия Кима и маршала Георгия Жукова

взяла у dmpershin
Прадед Юлия Кима - протоиерей Василий Всехсвятский.
20 января Юлий Черсанович рассказывал об этом в большом зале Политехнического музея, где проходил посвященный ему концерт "Биография".

Из интервью ([url]http://apksp.narod.ru/kimstat136.html[/url]):
"Я прямой потомок фамилий Всесвятских и Успенских. Это фамилии духовного сословия. Успенская Елизавета Осиповна, моя бабушка, была врачом. А вот отец деда (тоже врача), то есть мой прадед, Василий Павлович Всесвятский, был главным священником в храме большого села «Уготский Завод» Калужской губернии. Сейчас Уготский Завод - это город Жуков, потому что рядом, в деревне Стрелковка, родился Георгий Константинович Жуков. И прадед мой, Василий Павлович, его крестил. У прадеда было три сына, один из них мой дед Валентин Васильевич, Павел Васильевич, дочь Анна. Николай Васильевич был врачом. Задолго до революции в тех местах свирепствовал тиф и доктор Николай Васильевич вылечил будущего маршала Жукова от тифа. Мои потомки - были настоящие земские интеллигенты.

Collapse )